ПОСОЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В КОРОЛЕВСТВЕ ТАИЛАНД

Интервью Посла России в Таиланде интернет-сайту Кафедры китайского языка МГИМО

К.М.Барский: «Учить китайский язык для меня было удовольствием»

В рамках рубрики «Говорят выпускники» на странице кафедры китайского, вьетнамского, лаосского и тайского языков известные дипломаты рассказывают о том, как они изучали язык Поднебесной в своей alma mater, и о том, какую роль язык сыграл в их жизни. Сегодня гость рубрики — Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Королевстве Таиланд Кирилл Михайлович Барский.

Что повлияло на Ваш выбор начать изучать китайский язык в МГИМО?

Я поступил в МГИМО в 1982 году. Никаких связей с Китаем и с дипломатией мои родители не имели – я родился в семье инженерно-технических работников, мой отец был ведущим конструктором НПО «Машиностроение» в городе Реутов Московской области. Так как родители всю жизнь проработали на «почтовом ящике» и были «засекреченными», за границу никто из нас никогда не выезжал. Может быть именно поэтому я с детства мечтал о дальних странствиях. 

Мне нравились иностранные языки, английский в школе мне давался легко. Моими любимыми предметами были география, история и литература. Свой выбор, кем быть, я сделал интуитивно и довольно рано. Уже лет в 11-12 я увлекся приключенческими романами Даниэля Дефо, Жюля Верна и Роберта Льюиса Стивенсона, путешествиями к Южным морям Джеймса Кука и Н.Н.Миклухо-Маклая, книгами Чарльза Дарвина и Альфреда Уоллеса о флоре и фауне далеких островов и тропических стран, путевыми записками Тура Хейердала о своих поисках исчезнувших цивилизаций. Позже меня стали манить к себе непролазные дебри древней истории Китая, глубина философии Конфуция, древнекитайская поэзия. Иероглифы меня просто завораживали. Я дал себе слово, что смогу выучить самый сложный язык в мире, и при поступлении в МГИМО – в тайне от родителей и вопреки уговорам друзей – уверенно заявил, что хочу только в китайскую группу.

Надо заметить, что мой выбор и впрямь многим казался странным. Дело в том, что в начале 80-х годов советско-китайские отношения находились в самой низкой точке. Перспектив их улучшения не просматривалось, работы у выпускников китайских отделений вузов не было. Но меня это не смущало. 

Брать меня на китайский язык поначалу не хотели – сказали, что группу уже сформировали из числа круглых отличников и выпускников китайского интерната. Только благодаря вмешательству председателя Приемной комиссии Надежды Васильевны Степановой вопрос решился в мою пользу. По иронии судьбы из всей нашей замечательной группы профессионально Китаем остался заниматься один я.

С какими трудностями Вы столкнулись в изучении китайского языка?

Учить китайский язык для меня было удовольствием. Это вовсе не означает, что учеба шла легко. Над уроками, особенно на первых курсах, приходилось просиживать до поздней ночи, тратить долгие часы на иероглифические прописи, занятия в лингафонном кабинете, зазубривание слов. А ведь в МГИМО были еще и другие сложные предметы, много времени отнимала общественная работа, хотелось личной жизни. Но китайский язык всегда был для меня на первом месте. Это был вызов. Иногда казалось, что овладеть этой «китайской грамотой» иностранцу не под силу. Но сложность предмета только раззадоривала, а первые успехи воодушевляли на новые подвиги.

Китайский, как другие восточные языки, требует жертвоприношения. Без осознанного самопожертвования, самоограничения шансов выучить его практически нет. Да, нужны способности к языкам, хорошая память. Да, помогает талант художника и музыкальный слух. Но все-таки главное – это упорство, усердие, усидчивость, последовательность, система. Не случайно говорят, что такая наука не постигается головой, а берется «пятой точкой».

Какие приятные воспоминания связаны у Вас с годами обучения в МГИМО?

Это были, вне всякого сомнения, лучшие годы в моей жизни. Поэтому и воспоминания по большей части приятные.

Во-первых, учиться в МГИМО было и интересно, и престижно.  Звание студента МГИМО, элитного советского вуза, ко многому обязывало. Жизнь институте била ключом – и общественная, и культурная.

Во-вторых, у нас были замечательные преподаватели. Это касалось не только специальных, но и общих дисциплин. Историю международных отношений нам читала харизматичная Вера Ивановна Антюхина- Московченко, которая рассказывала, что однажды на светском балу танцевала с генералом де Голлем, мировую экономику преподавал элегантный и искрометный Александр Иосифович Медовой, историю КПСС – умнейший Юрий Алексеевич Булатов. 

В начале 80-х Кафедра востоковедения под руководством блистательного Арлена Вааговича Меликсетова собрала в своих стенах ярчайших исследователей, среди которых были и умудренные опытом корифеи, и талантливая молодежь. Причем специалисты по всем основным странам Востока. Индолог и крупный теоретик Леонид Борисович Алаев, арабист Надежда Васильевна Степанова, иранист Сергей Борисович Дружиловский, китаеевед Владимир Андреевич Корсун, японовед Эльгена Васильевна Молодякова, крупный специалист по Юго-Восточной Азии Николай Павлович Малетин. Особым авторитетом и любовью у студентов пользовался Леонид Сергеевич Васильев – оригинальный ученый и непревзойденный оратор. На его лекции по древней истории Китая и истории религий Востока ходили как в театр, в зале буквально яблоку негде было упасть. 

Мы обожали английскую кафедру № 1, где нас учили замечательные женщины – ветеран войны и вечно молодая Нина Александровна Прилепская, величавая Елена Мартыновна Зелтынь, красавица и умница Татьяна Анатольевна Константинова. Помимо любви к английскому языку нас с ними объединял «English Speaking Club». Самодеятельные концерты, которые мы тогда закатывали, запомнились тонким юмором, творческой бесшабашностью и необычайной для того времени смелостью. Они пользовались в институте большой популярностью. 

В-третьих, и это, может быть, главное – очень сильной была китайская кафедра. Ею в те годы заведовал пожилой профессор Владимир Иванович Горелов, которого мы, студенты, считали полубогом. Он был «харбинцем» – родился в семье инженера-железнодорожника, работавшего на КВЖД, детство провел в Китае и окончил китайскую школу, поэтому китайский язык был для него практически родным. Мы, студенты, конечно, посмеивались над его старческой манерой говорить и странными привычками, но уважали беззаветно и слушали его курс грамматики и рассказы о старом Китае, затаив дыхание.

А как можно забыть первую учительницу? Ольга Николаевна Маслакова ввела нас в удивительный мир китайского языка. С ней вместе мы освоили азы фонетики и иероглифики, начали произносить первые фразы, под соусом «домашнего чтения» прикоснулись к настоящим литературным текстам.

Затем за наше китаеведческое образование взялась строгая и требовательная Нина Георгиевна Ранинская. Ох и трудно было у нее учиться! Но я безмерно благодарен Нине Георгиевне за то, что в буквальном смысле «вдолбленные» ею грамматические правила и политическая лексика потом стали моими верными союзниками, когда мне пришлось занять место устного переводчика на переговорах. 

Так получилось, что обучение растянулось для меня и моих сверстников на семь лет – годичную стажировку в Пекинском институте иностранных языков в 1985-86 гг. нам не засчитали, и после возвращения из КНР мы, уехавшие после третьего курса МГИМО, были зачислены на четвертый. Благодаря этому обстоятельству занятия в нашей группе в разное время вели все без исключения работавшие тогда на кафедре преподаватели китайского языка. Все они – замечательные педагоги, мастера своего дела и добрые, душевные люди: Любовь Ивановна Прядохина, Александр Варламович Котов, Людмила Георгиевна Егорова, Галина Николаевна Морозова, Нелли Никитична Дикая. 

Мы близко подружились с бессменным носителем языка – советской китаянкой Чжао Нюлань. Прекрасная женщина, всегда полная энергии и оптимизма, она горячо поддерживала любые инициативы, выходившие за рамки учебной программы. Мы вместе делали китайские стенгазеты, готовили на китайском языке вечера художественной самодеятельности. Да и сама «Чжао сяньшэн», как мы ее называли, все время что-то придумывала – помогала, устраивала кинопросмотры, приглашала к себе домой на дегустацию блюд китайской кухни. 

На предпоследнем курсе на кафедру пришел новый заведующий – Александр Федорович Кондрашевский. Ему тогда был чуть за сорок. Интеллигентный, хорошо образованный, блестящий знаток языка во всех его видах и проявлениях, он принес с собой много новшеств. С некоторыми старшекурсниками Александр Федорович, например, стал заниматься синхронным переводом – такого раньше никогда не было. Все, чему он учил нас, оказалось исключительно полезным и пригодилось на практике.

Резюмируя, хочу не согласиться с теми, кто считает годы, потраченные на овладение восточными языками, «загубленной молодостью». Да, было трудно, порой даже невыносимо. Но это были прекрасные годы – может быть, самые лучшие годы жизни. 

Прошло много лет со времени нашего выпуска, и вдруг ни с того ни с сего, как эхо памяти, родились такие строки:

Хочу поклониться великому Гуру,
Известному всем над названьем МГИМО,
За эту науку, за эту культуру,
За то, что на мне этой школы клеймо.

Здесь каждая лекция, каждый экзамен – 
И трепет, и опыт, и жизни урок.
На мир мы взглянули другими глазами.
Спасибо, профессор, что щедр был и строг!

Был каждый студент, словно лондонский денди,
Красив, аккуратен и чуточку крут,
И не было выше в Союзе стипендий,
Чем плата за наш титанический труд.

А юность? А юмор? А пылкие речи?
А жажда полета? А ненависть к лжи?
О что это были за дивные встречи!
С какими людьми довелось нам дружить!

Нет лавров без терний, а розы – с шипами.
И всё ж мы спешили туда, как домой.
Что было, прошло. Но осталось на память
Нам гордое званье студента МГИМО!

На какие аспекты обучения, по Вашему мнению, должен обращать особое внимание студент-китаист?

Если хочешь стать настоящим синологом, важны все без исключения аспекты. Специализация допустима и даже необходима – кто-то уже в университете решил по окончании заниматься бизнесом, связанным с Китаем, кто-то хочет пойти в МИД, кому-то по душе журналистика, кому-то наука. Одним предстоит преподавать, другим – переводить. Но база у настоящего китаиста должна быть основательной. Это предполагает не только уверенное владение всеми аспектами китайского языка, но и знание истории, географии, культуры, литературы, искусства Китая, его обычаев и традиций, современных китайских реалий.

Что касается собственно языка, я бы настоятельно рекомендовал студентам начальных курсов налегать на произношение – иностранца, не освоившего тоны, китайцы просто не понимают, как бы складно он ни говорил, и иероглифы – без них ни читать, ни писать. Слабая база в любом из этих аспектов превращает китаеведа в инвалида. Толку от такого специалиста мало, сами потом будете мучиться. А главный принцип хорошо известен – без умолку говорить, без устали писать, без конца читать на китайском языке.

Студентам, окончившим четвертый курс, я бы посоветовал в свободное от учебы время начинать работать переводчиком с китайскими делегациями. Для начала это могут быть не очень ответственные задания – работа с более опытными переводчиками «на подхвате», сопровождение туристических групп и т.п. Мой первый опыт работы переводчиком связан с участием китайской сборной по настольному теннису в международном турнире в Иркутске летом 1987 года. Потом были Московский фестиваль фольклора, перевод китайских фильмов в Доме дружбы, делегация китайских профсоюзов, Московская книжная ярмарка и многое-многое другое. Работа с делегациями дает практику языка, прививает навыки последовательного перевода, помогает нарабатывать словарный запас, наконец, придает уверенность в себе.

Не бойтесь учиться, и знания сами будут «прилипать» к вам. Но вы должны быть открыты для «китайских наук», уметь аккумулировать, я бы даже сказал, коллекционировать китайские премудрости. Требуется для этого, собственно, не так уж и много – преданность делу изучения Китая, упорство и трудолюбие, любознательность и умение впитывать новое, а также ручка и блокнот, в который вы в любой момент сможете записать новый иероглиф и интересное словосочетание. 

Какие в Вашей жизни были значимые моменты, связанные с китайским языком, которые повлияли на Вашу карьеру?

Таких моментов было много, но некоторые из них сыграли особую роль. Помню, как в конце второго курса (на дворе был 1984 год) нас привели в МИД, где с нами побеседовал заведующий Отделом Китая Виталий Яковлевич Воробьев, а потом в мидовском кинозале для студентов и преподавателей на большом экране показали китайский блокбастер в жанре боевых искусств «Удан». Помню, я был потрясен до глубины души. Рвение в изучении китайского языка после этого «культпохода» удвоилось, а может быть утроилось.

Когда мы были на третьем курсе, руководство кафедры пригласило в МГИМО нашего ведущего переводчика Дамира Аскеевича Байдильдина. Он выступал перед нами на китайском языке. Наслаждение от того, что нам удавалось кое-что понять из выступления нашего выдающегося дипломата, трудно передать словами.  

Два года спустя я проходил в Управлении социалистических стран Азии преддипломную практику. В октябре 1988 года на консультации в Москву прибыл заместитель министра иностранных дел КНР Тянь Цзэнпэй. Меня определили переводчиком во время экскурсии для делегации по парку Кусково. Выезд был назначен на 9 утра от правительственного особняка на Воробьевых (тогда Ленинских) горах, где жила китайская делегация. Я там никогда не был, маршруты общественного транспорта обходили этот район стороной. Идти пришлось от метро пешком, и я понял, что опаздываю. Прибавил шаг, потом перешел на бег. В тот момент, когда я достиг наконец ворот в особняк, из него уже выезжал кортеж. Я понял, что это конец моей дипломатической карьеры. Но вдруг дверь последней черной «Волги» отворилась, и один из моих старших товарищей – сотрудников МИД СССР, буквально втянул меня в салон, и машина рванула вперед догонять колонну. От страха, должно быть, переводил я в Кусково неплохо, о чем китайские дипломаты не преминули сообщить потом нашему мидовскому начальству.

В декабре 1988 года готовился визит министра иностранных дел Э.А.Шеварднадзе в КНР. Я все еще ходил в МИД в качестве практиканта, и мне доверили письменно перевести тост, с которым министр должен был выступать в Пекине. Все переводы затем сдавались Д.А.Байдильдину для редактирования. Вдруг в кабинете, где сидели молодые дипломаты и практиканты, открывается дверь, входит Дамир Аскеевич и, показывая мой черновик, спрашивает: «Кто это переводил?» Дрожащим голосом отвечаю: «Я».  Он посмотрел на меня и сухо сказал: «Хорошо». И вышел.

Наверное, моментом истины для меня стал май 1989 года. Президент СССР, Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С.Горбачев должен был совершить исторический визит в Китай, где планировалось осуществить нормализацию советско-китайских отношений. На носу были госэкзамены, поэтому звонок из МИДа застал меня врасплох. Мне надлежало лететь в Пекин и Шанхай с правительственной делегацией в составе группы переводчиков. Прикрепили меня к официальному представителю МИД СССР, начальнику Управления печати Г.И.Герасимову. В мои обязанности входило переводить его ежедневные брифинги о ходе визита и ассистировать во время контактов Геннадия Ивановича с китайской стороной. Я неотлучно сопровождал главного споуксмена страны по всей программе визита.

В условиях массовых беспорядков, охвативших Китай в апреле-мае 1989 года, визит выдался на редкость нервным и сложным, но завершился он успешно. Мой вклад в этот успех, наверное, был невелик, но в моей дальнейшей карьере те жаркие майские дни сыграли очень важную роль.

 

Интервью подготовили преподаватели кафедры китайского, вьетнамского, лаосского и тайского языков А.А.Войцехович и М.М.Самсонов
Оригинал на веб-сайте МГИМО(У):
http://mgimo.ru/about/news/social/barskiy/?sphrase_id=2043292

 

ПОСОЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В КОРОЛЕВСТВЕ ТАИЛАНД

Адрес:
78 Sap Road, Surawong, Bangrak, Bangkok, 10500
E-mail:
Телефон:
(+66 2) 234-98-24
(+66 2) 268-11-69
Факс:
(+66 2) 237-84-88